- Ложись! - крикнул он. - Сейчас молотить начну!

- Молоти! - отвечал ему из живота этот бешеный кролик. - Сейчас покрепче упрусь!

Тут удав в самом деле разозлился и давай ерзать изо всех сил под своим корнем: взад-вперед! взад-вперед!

Пальма трясется, кокосовые орехи летят на землю, а кролику хоть бы что!

- Давай! - кричит. - Еще! - кричит. - Слабо! - кричит.

Косой от ярости так растряс пальму, что обезьяна, с любопытством следившая за его странным поведением, неожиданно свалилась ему на голову. Удар был очень чувствительный, потому что обезьяна летела с самой вершины этой пальмы. Он попытался ее укусить, но она, шлепнувшись ему на голову, успела отлететь в сторону. Он метнулся было за нею, но кролик, стоявший у него поперек живота, не дал ему дотянуться до нее.

Уже до этого достаточно оскорбленный поведением кролика, а теперь и вовсе обесчещенный падением обезьяны на голову, удав пришел в неимоверную ярость и так дернулся, что корень оборвался, и он изо всех сил ударился головой о самшитовое дерево, росшее рядом, и потерял сознание.

Примерно через час он пришел в себя и, приподняв голову, огляделся. Хотя в голове у него гудело, он все-таки услышал вокруг родное шипение родных удавов. Узнали, значит, приползли, переговариваются...

- Коль не повезет, - прошипел один, - так и кроликом подавишься...

- А некоторые еще нам завидуют, - сказал удав, известный среди удавов тем, что привык все видеть в мрачном свете.

- Братцы, - простонал Косой, - умялся он там, пропихнулся?

- Примерно на одну обезьянью ладонь пропихнулся, - сказал удав, лежавший поблизости.

- Смотря какая обезьяна, - вдруг сверху с пальмы проговорила мартышка, - если взять орангутанга, то получится, что кролик и на четверть ладони не продвинулся...

- Этот кролик и не пропихнулся и не умялся, - подхватил удав, привыкший все видеть в мрачном свете, - как стоял колом, так и стоит...