Великий Питон помолчал, вспоминая великолепные подробности казни удава-ротозея. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь спросил об этой казни, но никто не спрашивал, и тогда он шепнул одному из помощников, чтобы тот организовал вопрос из среды рядовых удавов.

- Группа удавов интересуется, - раздался наконец вопрос, - как именно казнили удава-ротозея?

- Своеобразный вопрос, - кивнул головой Великий Питон, - это было великолепное зрелище... Сейчас мы отменили эту казнь и, честно скажу, напрасно. Смысл казни - самопоедание удава. Ему не давали есть в течение двух месяцев, а потом всунули его собственный хвост в его собственную пасть. Трудно представить себе что-нибудь более поучительное. С одной стороны, он понимает, что это его собственный хвост и ему жалко его глотать, с другой стороны, как удав, он не может не глотать то, что попадает ему в пасть. С одной стороны, он, самопожираясь, уничтожается, с другой стороны, он, питаясь самим собой, продлевает свои муки. В конце концов от него остается почти одна голова, которую расклевывают грифы и вороны.

- Какое грозное зрелище! - воскликнули некоторые удавы. А некоторые молча стали коситься на свои хвосты.

- Не хватало новой заботы, - сказал удав, привыкший все видеть в мрачном свете, - теперь, свиваясь в кольца, я буду думать: а вдруг мой хвост случайно попадет мне в рот?

- Зато будьте спокойны, - сказал Великий Питон, - с тех пор ни один удав не выпускал из себя кролика.

- А все-таки это дикость! - вдруг воскликнул Коротышка, не слишком высовываясь из-за дальних рядов.

Не успели удавы что-нибудь сказать по поводу этого грубого выпада, как услышали нечто и вовсе неслыханное.

- Мерзавец! - вдруг раздался чей-то отчетливый голос. Все удавы стали подозрительно оглядывать друг друга, стараясь угадать, кто посмел произнести столь оскорбительное слово.